Роман карцев монолог про салат. Карцев про салат


Роман Карцев (М.Жванецкий-Моя Одесса) - Воскресный день текст песни

Утро страны. Воскресное. Еще прохладное. Потянулась в горы молодая интеллигенция. Потянулись к ларьку люди среднего поколения. Детишки с мамашками потянулись на утренники кукольных театров. Стада потянулись за деревни в зеленые росистые поля. Потянулись в своих кроватях актеры, актрисы, художники и прочие люди трудовой богемы и продолжали сладко спать.А денек вставал и светлел, и птицы пели громче, и пыль пошла кверху, и лучи обжигали, и захотелось к воде, к большой воде, и я, свесив голову с дивана, прислушался к себе и начал одеваться, зевая и подпрыгивая.Умылся тепловатой водой под краном. Достал из холодильника помидоры, лук, салат, яйца, колбасу, сметану. Снял с гвоздя толстую доску. Вымыл все чисто и начал готовить себе завтрак.Помидоры резал частей на шесть и складывал горкой в хрустальную вазу. Нарезал перцу красного мясистого, нашинковал луку репчатого, нашинковал салату, нашинковал капусту, нашинковал моркови, нарезал огурчиков мелко, сложил все в вазу поверх помидор. Густо посолил. Залил все это постным маслом. Окропил уксусом. Чуть добавил майонезу и начал перемешивать деревянной ложкой. И еще. Снизу поддевал и вверх. Поливал соком образовавшимся и - еще снизу и вверх.Чайник начал басить и подрагивать. Затем взял кольцо колбасы крестьянской, домашней, отдающей чесноком. Отрезал от него граммов сто пятьдесят, нарезал кружочками и на раскаленную сковородку. Жир в колбасе был, он начал плавиться, и зашкворчала, застреляла колбаса. Чайник засвистел и пустил постоянный сильный пар. Тогда я достал другой, фарфоровый, в красных цветах, пузатый, и обдал его кипяточком изнутри, чтобы принял хорошо. А туда две щепоточки чайку нарезанного, подсушенного и залил эту горку кипятком на две четверти. Поставил пузатенького на чайник, и он на него снизу начал парком подпускать... А колбаска, колбаска уже сворачиваться пошла. А я ее яйцом сверху. Ножом по скорлупе - и на колбаску. Три штуки вбил и на маленький огонек перевел.А в хрустальной вазе уже и салатик соком исходит под маслом, уксусом и майонезом. Подумал я - и сметанки столовую ложку сверху для мягкости. И опять деревянной ложкой снизу и все это вверх, вверх. Затем пошел из кухни на веранду, неся вазу в руках. А столик белый на веранде сияет под солнышком. Хотя на мое место тень от дерева падает. Тень такая кружевная, узорчатая.Я в тень вазу с салатом поставил, вернулся на кухню, а в сковородке уже и глазунья. Сверху прозрачная подрагивает, и колбаска в ней архипелагом. И чайник... Чайник... Снял пузатого и еще две четверти кипяточку. А там уже темным-темно, и ароматно пахнуло, и настаивается. Опять поставил чайник. Пошел на веранду, поставил сковородку на подставку. Затем достал из холодильника баночку, где еще с прошлого года хранилась красная икра. От свежего круглого белого хлеба отрезал хрустящую горбушку, стал мазать ее сливочным маслом. Масло твердое из холодильника, хлеб горячий, свежий, тает оно и мажется с трудом. Затем икрой красной толстым слоем намазал.Сел. Поставил перед собой вазу. В левую руку взял хлеб с икрой, а в правую деревянную ложку и стал есть салат ложкой, захлебываясь от жадности и откусывая огромные куски хлеба с маслом и икрой.А потом, не переставая есть салат, стал ложкой прямо из сковороды отрезать и поддевать пласты яичницы с колбасой и ел все вместе.А потом, не вытирая рта, пошел на кухню, вернулся с огромной чашкой "25 лет красной армии". И уже ел салат с яичницей, закусывая белым хлебом с красной икрой, запивая все это горячим сладким чаем из огромной чашки. А-а... А-а... И на пляж не пошел. А остался дома. Фу... Сидеть... Фу... За столом... Скрестив... Фу... Ноги... Не в силах отогнать пчелу, кружившую над сладким ртом... Фу... Отойди..Так я сидел... Потом пошел. Ходить трудно: Живот давит. Стал шире ставить ноги... Дошел-таки до почтового ящика. Есть газеты. Одну просмотрел, понял, что в остальных. А день жарче... Накрыл посуду полотенцем, надел на бюст легкую безрукавку, на поясницу и ноги - тонкие белые брюки, светлые носки и желтые сандалии, на нос - темные очки и пошел пешком к моДругие тексты песен "Роман Карцев (М.Жванецкий-Моя Одесса)"

Как вам текст?

pesni.club

Роман карцев монолог про салат — О Еде

Комментарии пользователей вадим чевансков 20.05.2018 - 10:58

Бабло есть так чё парится.

Холмик в Одессе 21.05.2018 - 21:56

А Вы знаете, что в Одессе, в рыбном корпусе Привоза установлен памятник или рыбачке Соне, или Мадам Стороженко

speedsaw 24.05.2018 - 20:46

Такая приятная женщина-прелесть!Располагает к себе!Больше бы таких людей!

Маш А 26.05.2018 - 09:02

Аппетитная женщина)

Салим Исмоилов 28.05.2018 - 08:03

секс риба бомба.

Артур Демьяненко 30.05.2018 - 21:06

Умнички девочки! Супер!

Наталья Сидоренко 02.06.2018 - 15:57

ЧУДО! ! Смотрите мужики- это СЧАСТЬЕ!

В В Л 04.06.2018 - 18:18

Она цыганка?

Антонина Штукина 06.06.2018 - 12:58

Светлая женщина

Оксана Токорева 08.06.2018 - 12:54

Дать вам денег,на квартиру, скажите счёт.

Оксана Токорева 11.06.2018 - 03:30

Рахли, я тебя, кинибули.Ты класс.

Olga Nezabudka 12.06.2018 - 15:11

Налицо ожирение головного мозга:)))

a e 15.06.2018 - 06:05

Тетя приколистка. лайк

Игорь Лесник 16.06.2018 - 06:53

Класс!

сергей захарченко 18.06.2018 - 15:11

НЕНАВИЖУ БЛЯДЬ ЦЫГАН!

Vitik Соколов 20.06.2018 - 00:08

За 50 р я готов взять того осетра)

Vitik Соколов 22.06.2018 - 16:27

За 50 р я готов взять того осетра)

Под флагом НЕДОСТОИН 25.06.2018 - 03:20

Это не правда! Молдова не страна цыган😡😡😡 ! В Молдове цыган не любят! Они по наехаль в нашу страну Воруют только, Попрошаиничеют, итд

Тагир Меджидов 26.06.2018 - 08:52

Лучше торгуйте рыбой!

Andrew Rushoh 29.06.2018 - 06:48

Сама як барабуля :-), типа рыбка :-)

brevet29.ru

МАСТЕР- ШЕФ ОДЕССКОГО ЮМОРА | ARTотека еды

жванецкий на сцене

Сытость дела­ет чело­ве­ка при­ят­ным, голод — полез­ным» © М. Жва­нец­кий

Телевидение переживает настоящий бум кулинарных шоу. По выходным, переключая  телевизионные каналы, вы обязательно попадете на одно из них. Мода на кулинарные программы пришла к нам с запада. Такие шоу, выходящие там  десятилетиями, уже создали целый культурный пласт. На их основе производят сериалы, бестселлеры, фильмы. Например, в Америке имел большой  успех фильм «Джулия и Джулия: готовим счастье по рецепту», рассказывающий о жизни телевизионного повара Джулии Чайлд.

Зача­стую, вни­ма­ние к этим кули­нар­ным шоу при­вле­ка­ют не блю­да, кото­рые там гото­вят, а хариз­ма  веду­щих. Мно­гие из них у себя на родине, да и не толь­ко, — ста­ли теле­ви­зи­он­ны­ми поп-звез­да­ми. Напри­мер, бри­тан­ские шеф-пова­ра Джим­ми Оли­вер или Гор­дон Рам­зи.

Нам же хочет­ся вспом­нить при­мер «нетлен­ки» оте­че­ствен­ной эст­ра­ды. Ведь дав­ным-дав­но, когда дере­вья были боль­ши­ми, а юмор доб­рым, — на голу­бых теле­экра­нах стра­ны и сце­нах теат­ров мини­а­тюр бли­стал актер­ский дуэт экс­цен­трич­ных одес­си­тов Рома­на Кар­це­ва и Вик­то­ра Иль­чен­ко. Биле­ты на их кон­цер­ты достать было невоз­мож­но. Почти каж­дое выступ­ле­ние ста­но­ви­лось леген­дой. А тек­сты Миха­и­ла Жва­нец­ко­го, в их испол­не­нии, при­об­ре­та­ли непо­вто­ри­мую эмо­ци­о­наль­ную окрас­ку. Сре­ди них попа­да­лись и репри­зы, напи­сан­ные на гастро­но­ми­че­скую тему, да такие что «язык про­гло­тишь и паль­чи­ки обли­жешь»…

«Писа­тель из-за теле­ви­де­ния не исчез, но чита­тель про­пал»  © М. Жва­нец­кий

Миха­ил Жва­нец­кий — народ­ный артист Укра­и­ны (1999), заслу­жен­ный дея­тель искусств Рос­сий­ской Феде­ра­ции (2001), член Сою­за писа­те­лей, автор книг и кон­церт­ных про­грамм, Пре­зи­дент Все­мир­но­го клу­ба одес­си­тов, Почет­ный граж­да­нин Одес­сы. Родил­ся Жва­нец­кий 6 мар­та 1934 года в Одес­се на Мол­да­ван­ке, в еврей­ской семье вра­чей. В 1956 году окон­чил Одес­ский инсти­тут инже­не­ров мор­ско­го фло­та, рабо­тал в одес­ском тор­го­вом пор­ту меха­ни­ком. Там, обща­ясь и рабо­тая с раз­ны­ми людь­ми, под­ме­чал ситу­а­ции, осо­бен­но­сти речи, инто­на­ции, кото­рые потом про­зву­чат в его эст­рад­ных мини­а­тю­рах. Мно­го мате­ри­а­ла «за жизнь» было усво­е­но им в одес­ском дво­ри­ке на Ста­ро­пор­то­фран­ков­ской 133, воз­ле При­во­за, где Жва­нец­кий жил с мамой Раи­сой Яко­влев­ной.

двор жванецкого в одессе2На фото дво­рик, где про­шло дет­ство и юность сати­ри­ка: со скри­пу­чи­ми дере­вян­ны­ми лест­ни­ца­ми, застек­лен­ны­ми веран­да­ми и дву­мя огром­ны­ми, вет­ви­сты­ми дере­вья­ми посре­ди дво­ра. Летом их кро­ны укры­ва­ли здеш­них оби­та­те­лей от полу­ден­но­го зноя, а меж­ду их ство­ла­ми, на натя­ну­тых верев­ках суши­лось высти­ран­ное белье.

Горо­жане до сих пор пере­да­ют из уст в уста яко­бы лич­но услы­шан­ную от само­го Жва­нец­ко­го шут­ку по пово­ду того, как его здесь отыс­кать: “Най­ти меня очень лег­ко. Захо­ди­те ко мне во двор, и несколь­ко раз гром­ко зови­те: “Раби­но­вич!” Уве­ряю, откро­ют­ся все окна, кро­ме одно­го. Это и будет мое окно, пото­му что все у нас во дво­ре Раби­но­ви­чи, и толь­ко один я — Жва­нец­кий”.

В сво­бод­ное вре­мя Жва­нец­кий  зани­мал­ся люби­тель­ским эст­рад­ным теат­ром “Пар­нас-2”, там он и позна­ко­мил­ся с Рома­ном Кар­це­вым и Вик­то­ром Иль­чен­ко, кото­рые поз­же ста­ли испол­ни­те­ля­ми извест­ных эст­рад­ных номе­ров. Впо­след­ствии для них, в общей слож­но­сти,  Жва­нец­кий напи­сал более 300 мини­а­тюр и моно­ло­гов.

одесское трио_ильченко_карцев_жванецкий

Сле­ва напра­во: В. Иль­чен­ко, Р. Кар­цев, М. Жва­нец­кий

Имен­но эту талант­ли­вую тро­и­цу из одес­ско­го моло­деж­но­го теат­ра при­ме­тил Арка­дий Рай­кин во вре­мя гастро­лей Ленин­град­ско­го теат­ра мини­а­тюр.  Ско­ро Роман Кар­цев и Вик­тор Иль­чен­ко полу­чи­ли при­гла­ше­ние рабо­тать со зна­ме­ни­тым арти­стом. Сле­дом за ними, в 1964 году, оста­вив род­ной город и рабо­ту, в Ленин­град к Рай­ки­ну уез­жа­ет и Жва­нец­кий на долж­ность заве­ду­ю­ще­го лите­ра­тур­ной частью.

В 1969 году Иль­чен­ко, Кар­цев и Жва­нец­кий ушли из теат­ра Рай­ки­на и, вер­нув­шись в Одес­су, созда­ли свой театр мини­а­тюр. Но через 10 лет они вер­ну­лись в сто­ли­цу, где  орга­ни­зо­ва­ли Мос­ков­ский театр мини­а­тюр, под руко­вод­ством Жва­нец­ко­го.

ильченко и карцев на сцене2В 70–80-х актер­ский дуэт Кар­цев-Иль­чен­ко в жан­ре эст­рад­ной репри­зы при­об­рёл огром­ную попу­ляр­ность у зри­тель­ской ауди­то­рии бла­го­да­ря выступ­ле­ни­ям в теле­ви­зи­он­ной про­грам­ме «Вокруг сме­ха». Все­на­род­ную любовь и извест­ность полу­чи­ли мно­гие юмо­ри­сти­че­ские номе­ра в их испол­не­нии. А Миха­ил Жва­нец­кий стал одним из самых попу­ляр­ных авто­ров «маг­ни­то­фон­ной куль­ту­ры» СССР.

Пер­вый сбор­ник мини­а­тюр М. Жва­нец­кий опуб­ли­ко­вал в 1977-ом году. Сего­дня его твор­че­ский багаж состо­ит из 10 книг, вклю­чая пол­ное собра­ние сочи­не­ний в 5 томах, и 3 аудиок­ниг.

Меж­ду строк про­из­ве­де­ний юмо­ри­ста и сати­ри­ка, уга­ды­ва­ет­ся дра­ма­тург и тра­гик. Жва­нец­кий смог соеди­нить кар­на­валь­ность сюже­тов и богат­ство язы­ка Бабе­ля  с иро­нич­но­стью и ост­ро­уми­ем Иль­фа и Пет­ро­ва.

Сей­час он по пра­ву счи­та­ет­ся пат­ри­ар­хом одес­ско­го юмо­ра и не уста­ет удив­лять глу­би­ной сво­е­го талан­та. Талан­та, кото­рым его щед­ро наде­ли­ла род­ная одес­ская зем­ля. По при­зна­нию само­го Жва­нец­ко­го, дав­но пере­брав­ше­го­ся жить в Моск­ву: “Луч­ший город — Петер­бург, а люби­мый город — Одес­са”.

двор в одессе молдованка

“Ста­рые дво­ри­ки Мол­да­ван­ки” . Сер­гей Тюпо.

Двор, в кото­ром вырос Миха­ил Жва­нец­кий, был типич­но еврей­ским, и архи­тек­ту­ра здесь была соот­вет­ству­ю­щая: все окна и две­ри выхо­дят внутрь. «Людям даже празд­ни­ка ника­ко­го не надо было, что­бы собрать­ся вме­сте. Сосе­ди бра­ли у кого что есть вкус­но­го, выно­си­ли во двор и ужи­на­ли за одним сто­лом, дели­лись ново­стя­ми. Это было в поряд­ке вещей. Все были, как боль­шая семья и зна­ли все друг про дру­га. В такой атмо­сфе­ре и рос Миха­ил Михай­ло­вич» — гово­рят мест­ные ста­ро­жи­лы.

По сло­вам вла­дель­ца одно­го одес­ско­го ресто­ран­чи­ка, Жва­нец­кий непри­хот­лив в еде, но он

“пре­дан­ный цени­тель одес­ской кух­ни. Любит кури­ный шаш­лык, рыб­ку фар­ши­ро­ван­ную, жаре­ную кам­ба­лу и мор­ских быч­ков. Да такие, что­бы хру­стя­щие были, с короч­кой. Сей­час так не в каж­дом ресто­ране суме­ют, а рань­ше в каж­дом дво­ре пода­ва­ли. Так и гово­ри­ли: “Дво­ро­вое меню тети Сони”. Осо­бое отно­ше­ние у него к ракам. Их ест все­гда. Но раки — это отдель­ный риту­ал…”

Роман Кар­цев — Раки по пять руб­лей

В неко­то­рых дво­ри­ках Мол­до­ван­ки горо­жане до сих пор любят по выход­ным обе­дать и ужи­нать вме­сте, выно­ся во двор сто­лы, сту­лья, закус­ки, щед­рые основ­ные блю­да, кото­рые гото­вят заго­дя. Ведь южная кух­ня тре­бу­ет нето­роп­ли­во­сти и вре­ме­ни, на ско­рую руку ниче­го не полу­чит­ся. Чего толь­ко сто­ит извест­ная рыба “фиш”: про­цесс фар­ши­ров­ки тре­бу­ет юве­лир­ной точ­но­сти и несколь­ко часов, что­бы отде­лить косточ­ки от филе, акку­рат­но снять кожи­цу, при­го­то­вить начин­ку и запечь блю­до в духов­ке. Гур­ма­ны утвер­жда­ют, что клас­си­че­скую «гефи­л­те фиш» гото­вят, сни­мая с целой рыбы кожу чул­ком.

Владимир Любаров_Gefilte_fish

“Гефи­л­те фиш”, 2009 худ Вла­ди­мир Люба­ров

(Ста­тья о мос­ков­ском худож­ни­ке В. Люба­ро­ве)

Не мало вре­ме­ни у хозя­ек на юге ухо­дит и на при­го­тов­ле­ние дру­гих слож­ных блюд: кот­лет, голуб­цов, варе­ни­ков и пирож­ков, ведь каж­дый экзем­пляр дол­жен быть мини­а­тюр­ным и пре­зен­та­бель­ным.И конеч­но ни одно засто­лье здесь не обхо­дит­ся без поми­до­ров – их пода­ют све­жи­ми, соле­ны­ми, мари­но­ван­ны­ми, кон­сер­ви­ро­ван­ны­ми…Но тра­ди­ци­он­но празд­нич­ный обед в Одес­се начи­на­ют с заку­сок – фор­шма­ка и сала­тов. Фор­шмак (в пере­во­де с немец­ко­го – “пред­вку­ше­ние”) – блю­до из руб­ле­ной селед­ки, яблок, яиц и оре­хов, кото­рое нама­зы­ва­ют на чер­ный хлеб. Соглас­но леген­де, рецепт фор­шма­ка не менял­ся с 1913 года, когда он появил­ся в Одес­се.

«Насто­я­щий праг­ма­тик высмат­ри­ва­ет блю­до не в меню, а на сто­лах! Вещи — не в мага­зи­нах, а на людях! Кни­ги — в руках». © М. Жва­нец­кий

Сле­дуя заве­там клас­си­ка, мы пред­ла­га­ем высмот­рен­ную эст­рад­ную мини­а­тю­ру «Вос­крес­ное утро». Это «аудио-кули­нар­ное шоу» в испол­не­нии Иль­чен­ко и Кар­це­ва неиз­беж­но вызы­ва­ет у зри­те­лей при­ступ вожде­ле­ния к еде и доб­ро­душ­ный, само­кри­тич­ный смех.

Пре­ду­пре­жда­ем! Про­смотр дан­ной репри­зы может при­ве­сти к набо­ру излиш­не­го веса! Smile

«Лите­ра­ту­ра – это искус­ство избе­гать слов». © М. Жва­нец­кий

Воскресное утро (полный текст репризы М. Жванецкого)

“Утро стра­ны. Вос­крес­ное. Еще про­хлад­ное. Потя­ну­лась в горы моло­дая интел­ли­ген­ция. Потя­ну­лись к ларь­ку люди сред­не­го поко­ле­ния. Детиш­ки с мамаш­ка­ми потя­ну­лись на утрен­ни­ки куколь­ных теат­ров. Ста­да потя­ну­лись за дерев­ни в зеле­ные роси­стые поля. Потя­ну­лись в сво­их кро­ва­тях акте­ры, актри­сы, худож­ни­ки и про­чие люди тру­до­вой боге­мы и про­дол­жа­ли слад­ко спать. А денек вста­вал и свет­лел, и пти­цы пели гром­че, и пыль пошла квер­ху, и лучи обжи­га­ли, и захо­те­лось к воде, к боль­шой воде, и я, све­сив голо­ву с дива­на, при­слу­шал­ся к себе и начал оде­вать­ся, зевая и под­пры­ги­вая. Умыл­ся теп­ло­ва­той водой под кра­ном. Достал из холо­диль­ни­ка поми­до­ры, лук, салат, яйца, кол­ба­су, сме­та­ну. Снял с гвоз­дя тол­стую дос­ку. Вымыл все чисто и начал гото­вить себе зав­трак. Поми­до­ры резал частей на шесть и скла­ды­вал гор­кой в хру­сталь­ную вазу. Наре­зал пер­цу крас­но­го мяси­сто­го, нашин­ко­вал луку реп­ча­то­го, нашин­ко­вал сала­ту, нашин­ко­вал капу­сты, нашин­ко­вал мор­ко­ви, наре­зал огур­чи­ков мел­ко, сло­жил все в вазу поверх поми­дор. Густо посо­лил. Залил все это пост­ным мас­лом. Окро­пил уксу­сом. Чуть доба­вил май­о­не­зу и начал пере­ме­ши­вать дере­вян­ной лож­кой. И еще. Сни­зу под­де­вал и вверх. Поли­вал соком обра­зо­вав­шим­ся – и еще сни­зу и вверх. Чай­ник начал басить и подра­ги­вать. Затем взял коль­цо кол­ба­сы кре­стьян­ской, домаш­ней, отда­ю­щей чес­но­ком. Отре­зал от него грам­мов сто пять­де­сят, наре­зал кру­жоч­ка­ми – и на рас­ка­лен­ную ско­во­род­ку. Жир в кол­ба­се был, он начал пла­вить­ся, и зашквор­ча­ла, застре­ля­ла кол­ба­са. Чай­ник засви­стел и пустил посто­ян­ный силь­ный пар. Тогда я достал дру­гой, фар­фо­ро­вый, в крас­ных цве­тах, пуза­тый, и обдал его кипя­точ­ком изнут­ри, что­бы при­нял хоро­шо. А туда две щепо­точ­ки чай­ку наре­зан­но­го, под­су­шен­но­го и залил эту гор­ку кипят­ком на две чет­вер­ти. Поста­вил пуза­тень­ко­го на чай­ник, и он на него сни­зу начал пар­ком под­пус­кать… А кол­ба­са, кол­ба­са уже сво­ра­чи­вать­ся пошла. А я ее яйцом свер­ху. Ножом по скор­лу­пе – и на кол­бас­ку. Три шту­ки вбил и на малень­кий ого­нек пере­вел. А в хру­сталь­ной вазе уже и сала­тик соком исхо­дит под мас­лом, уксу­сом и май­о­не­зом. Поду­мал я и – сме­тан­ки сто­ло­вую лож­ку свер­ху для мяг­ко­сти. И опять дере­вян­ной лож­кой сни­зу и все это вверх, вверх. Затем пошел из кух­ни на веран­ду, неся вазу в руках. А сто­лик белый на веран­де сия­ет под сол­ныш­ком. Хотя на мое место тень от дере­ва пада­ет. Тень такая кру­жев­ная, узор­ча­тая. Я в тень вазу с сала­том поста­вил, вер­нул­ся на кух­ню, а в ско­во­род­ке уже и гла­зу­нья. Свер­ху про­зрач­ная подра­ги­ва­ет, и кол­бас­ка в ней архи­пела­гом. И чай­ник… Чай­ник… Снял пуза­то­го и еще две чет­вер­ти кипя­точ­ку. А там уже тем­ным-тем­но, и аро­мат­но пах­ну­ло, и наста­и­ва­ет­ся. Опять поста­вил чай­ник. Пошел на веран­ду, поста­вил ско­во­ро­ду на под­став­ку. Затем достал из холо­диль­ни­ка баноч­ку, где еще с про­шло­го года хра­ни­лась крас­ная икра. От све­же­го круг­ло­го бело­го хле­ба отре­зал хру­стя­щую гор­буш­ку, стал мазать ее сли­воч­ным мас­лом. Мас­ло твер­дое из холо­диль­ни­ка, хлеб горя­чий, све­жий. Тает оно и мажет­ся с тру­дом. Затем икрой крас­ной тол­стым сло­ем нама­зал. Сел. Поста­вил перед собой вазу. В левую руку взял хлеб с икрой, а в пра­вую – дере­вян­ную лож­ку и стал есть салат лож­кой, захле­бы­ва­ясь от жад­но­сти и отку­сы­вая огром­ные кус­ки хле­ба с мас­лом и икрой. А потом, не пере­ста­вая есть салат, стал лож­кой пря­мо из ско­во­ро­ды отре­зать и под­де­вать пла­сты яич­ни­цы с кол­ба­сой и ел все вме­сте. А потом, не выти­рая рта, пошел на кух­ню, вер­нул­ся с огром­ной чаш­кой «25 лет Крас­ной армии». И уже ел салат с яич­ни­цей, заку­сы­вая белым хле­бом с крас­ной икрой, запи­вая все это горя­чим слад­ким чаем из огром­ной чаш­ки. А-а… А-а… И на пляж не пошел. А остал­ся дома. Фу… сидеть… Фу… за сто­лом… Скре­стив… фу… ноги… Не в силах ото­гнать пче­лу, кру­жив­шую над слад­ким ртом… Фу… Отой­ди… Так я сидел… Потом пошел. Ходить труд­но: живот давит. Стал шире ста­вить ноги. Дошел-таки до поч­то­во­го ящи­ка. Есть газе­ты. Одну про­смот­рел, понял, что в осталь­ных. А день жар­че… Накрыл посу­ду поло­тен­цем, надел на бюст лег­кую без­ру­кав­ку, на пояс­ни­цу и ноги – тон­кие белые брю­ки, свет­лые нос­ки и жел­тые сан­да­лии, на нос – тем­ные очки и пошел пеш­ком к морю. Навстре­чу бидо­ны с пивом. При­ки­нул по бидо­нам, дви­нул к ларь­ку. Минут через десять полу­чаю огром­ную круж­ку. Отхо­жу в сто­ро­ну, что­бы одно­му. Сду­ваю пену и пью, пью, пью. Уже не могу… Отдох­нул. Идти тяже­ло. Уже пол­пер­во­го. Под­жа­ри­ва­ет. На голо­ве шля­па соло­мен­ная. В руках авось­ка с закус­кой и под­стил­кой. Блес­ну­ло. Узень­ко. Еще иду. Шире блес­ну­ло. И уже бле­стит, пере­ли­ва­ет­ся. Звук пошел. Кри­ки пляж­ные, голо­са: «Мама, мама…», «Гри­ша, Гри­ша!», «Вни­ма­ние! Граж­дане отды­ха­ю­щие…» А внут­ри пиво, салат… Фу!.. Ноги ста­ли в пес­ке уто­пать. Снял сан­да­лии, снял нос­ки. Песок как ско­во­ро­да. А!.. Зарыл­ся глуб­же. О! Про­хла­да. Занял топ­чан. Сел. Раз­де­ва­юсь. Сло­жил все акку­рат­но. Палит. Терп­лю. Солн­це гла­за зали­ва­ет потом. Терп­лю, что­бы потом сча­стье. Мед­лен­но, обжи­га­ясь, иду к воде. А вода, серая от теп­ло­ты, звон­ко шеле­стит и нака­ты­ва­ет­ся. Не стер­пев, с воем, прыж­ка­ми, в поту кида­юсь… Нет! Там же не ныр­нешь. Там мел­ко. Бежишь в брыз­гах. Ска­чешь. Ищешь, где глуб­же. Народ отво­ра­чи­ва­ет­ся, гово­рит: «Тю». А ты уже плы­вешь… Холод­но. Еще впе­ред. Набрал­ся воз­ду­ха и лег тихо. Лицом. Гла­за откры­ты. Зеле­но. Тень моя, как от вер­то­ле­та. Пока­чи­ва­ет. Рыб­ки-перыш­ки скольз­ну­ли взво­дом. А-а-ах! Вдох­нул. Сно­ва смот­рю. Там ниче­го. Песок и тень моя. Как от вер­то­ле­та. А-а-ах! Сно­ва воз­дух, и поплыл назад. А когда выхо­дишь, то, невзи­рая на пиво, и салат, и сорок лет, вырас­та­ешь из воды строй­ным, креп­ким, влаж­ным. Ох, сам бы себя цело­вал в эти грудь и пле­чи… Нет, не смот­рят. Ну и черт с ними. Ай, песок, ай! Бегом к топ­чан­чи­ку. И живо­том вверх. И затих. Опять слыш­ны голо­са: и «мама», и «Гри­ша», и «граж­дане отды­ха­ю­щие», «а я тузом пик», «он у меня пло­хо ест»… Зву­ки ста­ли ухо­дить. Про­па­дать… – Вы сго­ре­ли, моло­дой чело­век! А! Что?.. Фу! Бело в гла­зах. Побе­жал к воде. И, рас­ка­лен­ный, крас­ный, рас­плав­лен­ный, шипя, стал осе­дать в про­хлад­ную серо­ва­тую воду. Проснул­ся и поплыл. Какое удо­воль­ствие поесть на пля­же! Поми­до­ры я макал в соль. К лом­ти­ку хле­ба паль­цем при­жи­мал кот­лет­ку, а запи­вал ква­сом из бутыл­ки, прав­да, теп­лым, но ниче­го. Поми­до­ры в соль. Кусо­чек хле­ба с кот­лет­кой, моло­дой лучок в соль и квас пря­мо из бутыл­ки. Какое муче­ние оде­вать­ся на пля­же! Натя­ги­вать нос­ки на песоч­ные ноги. А песок хру­стит, и не стря­хи­ва­ет­ся, и чув­ству­ет­ся. В общем – ой! Шел домой. Уже про­хлад­ней. Солн­це садит­ся куда-то в сана­то­рии. На дачах засти­ла­ют сто­лы белы­ми ска­тер­тя­ми и жен­щи­ны бега­ют из фанер­ных кухонь к кра­нам тор­ча­щим. А из кра­нов идет вода. Дети поли­ва­ют цве­ты из шлан­гов. Соба­ки сидят у кали­ток и сле­дят за про­хо­жи­ми. Пол­ные трам­ваи потя­ну­лись в город. С гор пошла моло­дая интел­ли­ген­ция. Оче­ре­ди от киос­ков разо­шлись. Ста­да вер­ну­лись в дерев­ни. И мед­лен­но тем­не­ет вос­крес­ный день”.

www.art-eda.info

Сочинения Михаила Жванецкого

Утро страны. Воскресное. Еще прохладное. Потянулась в горы молодая интеллигенция. Потянулись к ларьку люди среднего поколения. Детишки с мамашками потянулись на утренники кукольных театров. Стада потянулись за деревни в зеленые росистые поля. Потянулись в своих кроватях актеры, актрисы, художники и прочие люди трудовой богемы и продолжали сладко спать.

А денек вставал и светлел, и птицы пели громче, и пыль пошла кверху, и лучи обжигали, и захотелось к воде, к большой воде, и я, свесив голову с дивана, прислушался к себе и начал одеваться, зевая и подпрыгивая.

Умылся тепловатой водой под краном. Достал из холодильника помидоры, лук, салат, яйца, колбасу, сметану. Снял с гвоздя толстую доску. Вымыл все чисто и начал готовить себе завтрак.

Помидоры резал частей на шесть и складывал горкой в хрустальную вазу. Нарезал перцу красного мясистого, нашинковал луку репчатого, нашинковал салату, нашинковал капусты, нашинковал моркови, нарезал огурчиков мелко, сложил все в вазу поверх помидор. Густо посолил. Залил все это постным маслом. Окропил уксусом. Чуть добавил майонезу и начал перемешивать деревянной ложкой. И еще. Снизу поддевал и вверх. Поливал соком образовавшимся – и еще снизу и вверх.

Чайник начал басить и подрагивать. Затем взял кольцо колбасы крестьянской, домашней, отдающей чесноком. Отрезал от него граммов сто пятьдесят, нарезал кружочками – и на раскаленную сковородку. Жир в колбасе был, он начал плавиться, и зашкворчала, застреляла колбаса. Чайник засвистел и пустил постоянный сильный пар. Тогда я достал другой, фарфоровый, в красных цветах, пузатый, и обдал его кипяточком изнутри, чтобы принял хорошо. А туда две щепоточки чайку нарезанного, подсушенного и залил эту горку кипятком на две четверти. Поставил пузатенького на чайник, и он на него снизу начал парком подпускать...

А колбаса, колбаса уже сворачиваться пошла. А я ее яйцом сверху. Ножом по скорлупе – и на колбаску. Три штуки вбил и на маленький огонек перевел.

А в хрустальной вазе уже и салатик соком исходит под маслом, уксусом и майонезом. Подумал я и – сметанки столовую ложку сверху для мягкости. И опять деревянной ложкой снизу и все это вверх, вверх. Затем пошел из кухни на веранду, неся вазу в руках. А столик белый на веранде сияет под солнышком. Хотя на мое место тень от дерева падает. Тень такая кружевная, узорчатая.

Я в тень вазу с салатом поставил, вернулся на кухню, а в сковородке уже и глазунья. Сверху прозрачная подрагивает, и колбаска в ней архипелагом. И чайник... Чайник... Снял пузатого и еще две четверти кипяточку. А там уже темным-темно, и ароматно пахнуло, и настаивается. Опять поставил чайник. Пошел на веранду, поставил сковороду на подставку. Затем достал из холодильника баночку, где еще с прошлого года хранилась красная икра. От свежего круглого белого хлеба отрезал хрустящую горбушку, стал мазать ее сливочным маслом. Масло твердое из холодильника, хлеб горячий, свежий. Тает оно и мажется с трудом. Затем икрой красной толстым слоем намазал.

Сел. Поставил перед собой вазу. В левую руку взял хлеб с икрой, а в правую – деревянную ложку и стал есть салат ложкой, захлебываясь от жадности и откусывая огромные куски хлеба с маслом и икрой.

А потом, не переставая есть салат, стал ложкой прямо из сковороды отрезать и поддевать пласты яичницы с колбасой и ел все вместе.

А потом, не вытирая рта, пошел на кухню, вернулся с огромной чашкой «25 лет Красной армии». И уже ел салат с яичницей, закусывая белым хлебом с красной икрой, запивая все это горячим сладким чаем из огромной чашки. А-а... А-а...

И на пляж не пошел. А остался дома. Фу... сидеть... Фу... за столом... Скрестив... фу... ноги... Не в силах отогнать пчелу, кружившую над сладким ртом... Фу... Отойди...

Так я сидел... Потом пошел. Ходить трудно: живот давит. Стал шире ставить ноги. Дошел-таки до почтового ящика. Есть газеты. Одну просмотрел, понял, что в остальных. А день жарче... Накрыл посуду полотенцем, надел на бюст легкую безрукавку, на поясницу и ноги – тонкие белые брюки, светлые носки и желтые сандалии, на нос – темные очки и пошел пешком к морю.

Навстречу бидоны с пивом. Прикинул по бидонам, двинул к ларьку. Минут через десять получаю огромную кружку. Отхожу в сторону, чтобы одному. Сдуваю пену и пью, пью, пью. Уже не могу...

Отдохнул. Идти тяжело. Уже полпервого. Поджаривает. На голове шляпа соломенная. В руках авоська с закуской и подстилкой.

Блеснуло. Узенько. Еще иду. Шире блеснуло. И уже блестит, переливается. Звук пошел. Крики пляжные, голоса: «Мама, мама...», «Гриша, Гриша!», «Внимание! Граждане отдыхающие...» А внутри пиво, салат... Фу!.. Ноги стали в песке утопать. Снял сандалии, снял носки. Песок как сковорода. А!.. Зарылся глубже. О! Прохлада. Занял топчан. Сел. Раздеваюсь. Сложил все аккуратно. Палит. Терплю. Солнце глаза заливает потом. Терплю, чтобы потом счастье. Медленно, обжигаясь, иду к воде.

А вода, серая от теплоты, звонко шелестит и накатывается. Не стерпев, с воем, прыжками, в поту кидаюсь... Нет! Там же не нырнешь. Там мелко. Бежишь в брызгах. Скачешь. Ищешь, где глубже. Народ отворачивается, говорит: «Тю».

А ты уже плывешь... Холодно. Еще вперед. Набрался воздуха и лег тихо. Лицом. Глаза открыты. Зелено. Тень моя, как от вертолета. Покачивает. Рыбки-перышки скользнули взводом. А-а-ах! Вдохнул. Снова смотрю. Там ничего. Песок и тень моя. Как от вертолета. А-а-ах! Снова воздух, и поплыл назад.

А когда выходишь, то, невзирая на пиво, и салат, и сорок лет, вырастаешь из воды стройным, крепким, влажным. Ох, сам бы себя целовал в эти грудь и плечи...

Нет, не смотрят. Ну и черт с ними. Ай, песок, ай! Бегом к топчанчику. И животом вверх. И затих.

Опять слышны голоса: и «мама», и «Гриша», и «граждане отдыхающие», «а я тузом пик», «он у меня плохо ест»... Звуки стали уходить. Пропадать...

– Вы сгорели, молодой человек!

А! Что?.. Фу! Бело в глазах. Побежал к воде. И, раскаленный, красный, расплавленный, шипя, стал оседать в прохладную сероватую воду. Проснулся и поплыл.

Какое удовольствие поесть на пляже! Помидоры я макал в соль. К ломтику хлеба пальцем прижимал котлетку, а запивал квасом из бутылки, правда, теплым, но ничего. Помидоры в соль. Кусочек хлеба с котлеткой, молодой лучок в соль и квас прямо из бутылки.

Какое мучение одеваться на пляже! Натягивать носки на песочные ноги. А песок хрустит, и не стряхивается, и чувствуется. В общем – ой!

Шел домой. Уже прохладней. Солнце садится куда-то в санатории. На дачах застилают столы белыми скатертями и женщины бегают из фанерных кухонь к кранам торчащим. А из кранов идет вода. Дети поливают цветы из шлангов. Собаки сидят у калиток и следят за прохожими. Полные трамваи потянулись в город. С гор пошла молодая интеллигенция. Очереди от киосков разошлись. Стада вернулись в деревни. И медленно темнеет воскресный день.

Свежие страницы из раздела:

Предыдущие страницы из раздела:

odesskiy.com